США почти никогда не начинают войну внезапно. Даже когда удар кажется неожиданным, он почти всегда предварён длинной, шумной, иногда мучительной фазой ожидания, в которой всё вроде бы уже ясно, но формально ещё ничего не объявлено. Эта фаза — как будто бы часть американского способа воевать. И сейчас, когда администрация Дональда Трампа снова нагнетает обстановку вокруг Ирана, есть смысл внимательно посмотреть назад и вспомнить, как именно это выглядело в нынешнем веке. Не в теории, а в реальности — по новостям, утечкам, перемещениям войск и информационным истерикам.
Война не сразу строилась
После 11 сентября 2001 года ощущение немедленной войны возникло почти мгновенно. Но сама война началась не сразу. Уже 12–13 сентября в публичных заявлениях администрации Джорджа Буша-младшего появляется фраза «глобальная война с терроризмом», затем — тезис о странах, которые «укрывают террористов».
20 сентября Буш выступает в Конгрессе с ультиматумом талибам. Это был важный момент: война ещё не началась, но ее наступление стало частью мировой политики. Почти три недели мир жил в режиме ожидания. В прессе обсуждали переговоры с Пакистаном, сообщения о переброске спецназа и сотрудников ЦРУ, активность на американских базах в регионе. Уже тогда было видно главное: США не спешат. Они готовят почву, коалицию, юридическое обоснование. Удары по Афганистану начались только 7 октября. Для общественного мнения это не стало сюрпризом — скорее ощущением, что долгожданное наконец произошло.
С Ираком всё было куда более растянуто и болезненно. Первые сигналы появились ещё в январе 2002 года, когда Буш в послании о положении страны произнёс словосочетание «ось зла». Формально это не было объявлением войны, но Ирак в этот момент был публично помечен как цель. Весной и летом 2002 года администрация продолжала говорить, что «решение не принято», но утечки в американской прессе шли одна за другой: Пентагон разрабатывает планы вторжения, обсуждаются сценарии смены режима, идут уговоры союзников. Осенью война становится центральной темой мировой политики. Возвращаются инспекторы ООН, звучат заявления об оружии массового поражения, Конгресс в октябре даёт президенту право на применение силы. Параллельно начинается открытая переброска войск. С конца 2002 года американские телеканалы практически в прямом эфире показывают, как в регион идут корабли, самолёты, техника, как в Кувейте и Саудовской Аравии концентрируются сотни тысяч солдат.
Самое характерное — это последние недели перед войной. Февраль 2003 года это дипломатическая подготовка: выступление Колина Пауэлла в Совбезе ООН с пресловутой пробиркой, споры с союзниками, разговоры о «последнем шансе».
За несколько дней до удара новостные заголовки становятся почти однотипными: «США завершают подготовку», «Решение принято», «Вопрос времени». 17 марта Буш выдвигает Саддаму Хусейну ультиматум покинуть страну. Это был уже не намёк, а финальный отсчёт. В ночь с 19 на 20 марта сначала наносят ограниченный удар по предполагаемым укрытиям иракского руководства, а затем начинается полномасштабное вторжение.
Военные операции - по тем же лекалам
При Бараке Обаме масштаб войн сократился, но сама логика ожидания никуда не исчезла. Ликвидация Усамы бин Ладена в 2011 году часто подаётся как внезапная операция, но она выросла из многолетнего публичного дискурса. С первых месяцев президентства Обама постоянно говорил, что уничтожение лидеров «Аль-Каиды» — приоритет. Расширялась программа беспилотников, спецназу предоставляли новые полномочия. В 2010–2011 годах в американской прессе регулярно появлялись туманные формулировки о том, что США «близки к важному прорыву». А затем — резкая тишина за несколько дней до операции. Это тоже характерный признак: когда решение принято окончательно, утечки чаще всего исчезают. Объявление о ликвидации бин Ладена прозвучало уже постфактум, но это и логично.
Ливия в том же 2011 году стала более классическим примером публичного ожидания. Сначала — разговоры о гуманитарной катастрофе, затем обсуждение бесполётной зоны, споры в Совбезе ООН, заявления о «красных линиях». Корабли НАТО стягивались в Средиземное море на глазах у всех. Прошёл почти месяц между первыми сигналами и началом ударов. Никто не знал точный день, но все понимали, что атака близко. Хотя были и утечки о том, что может быть принято дипломатическое решение.
Кампания против ИГИЛ, получившая название «Непоколебимая решимость», стала образцом того, как Белый дом постепенно втягивал страну в военный конфликт.
Летом 2014 года ИГИЛ начал публиковать видеозаписи публичных казней западных заложников. Эти ролики стали тем самым эмоциональным крючком, который сделал вмешательство США не просто возможным, а практически неизбежным.
Барак Обама, пришедший к власти на волне антивоенных настроений и обещавший завершить американское присутствие в Ираке, наглядно эволюционировал. В августе 2014-го он был осторожен и сдержан, говорил о «целевых ударах» для защиты американского персонала и гуманитарной миссии по спасению езидов. Ограниченная операция, никакой затяжной войны. В сентябре он уже называл ИГИЛ угрозой для американских интересов. Осенью Обама объявил о формировании широкой международной коалиции, а затем и начале авиаударов.
Во время первого срока Трампа и при Джо Байдене США не начинали крупных военных кампаний. Напротив, они старались сократить свое присутствие в других странах. Угрозы были - Трамп еще тогда давил на ИГИЛ и Венесуэлу, Байден на Иран и хуситов, но к полноценным войнам это так и не привело, штаты воевали практически лишь чужими руками.
Иран
Атака на Иран в июне 2025-го была тоже начата не США, а Израилем. Но нет сомнений, кто нажал на спусковой крючок. Логика подготовки к операции была точь в точь, как и с предыдущими войнами, только происходило это в ускоренном режиме.
Еще до возвращения Дональда Трампа в Белый дом 20 января 2025 года началось привычное нагнетание. Новая администрация с первых недель дала понять, что «максимальное давление» на Иран возвращается. Трамп повторял, что не допустит создания иранской ядерной бомбы, но ставил на переговоры. Госсекретарь Марко Рубио говорил о «режиме, неспособном решить собственные проблемы».
Параллельно началась переброска сил. Авианосец “Карл Винсон” направили к берегам региона, оставив там еще и “Гарри Трумена”. В Восточном Средиземноморье разместили пять эсминцев. Официально это объяснялось поддержкой Израиля и необходимостью защиты союзников. На деле — это была демонстрация силы и подготовка к операции.
Весной 2025 года шли переговоры между США и Ираном — сначала были встречи в Турции, потом в Италии и Омане. Они сопровождались угрозами из Белого дома и новыми санкциями. К маю стало ясно: переговоры зашли в тупик. Тегеран продолжал обогащение урана, приближаясь к порогу создания оружия.
31 мая МАГАТЭ выпустило доклад: у Ирана достаточно урана, обогащённого до 60%, для производства девяти ядерных боеголовок. Многочисленные эксперты писали, что до создания первого ядерного устройства оставалось меньше двух недель и несколько месяцев до полноценного военного ядерного потенциала.
12 июня, менее чем через две недели, Совет управляющих МАГАТЭ принял резолюцию — составленную США, Великобританией, Францией и Германией, — в которой впервые с сентября 2005 года констатировалось несоблюдение Ираном ядерных обязательств. Всё указывало на то, что дипломатия исчерпана.И действительно, меньше чем через сутки Израиль нанёс удар.
Иран ответил ракетными обстрелами. Американские эсминцы в Средиземном море перехватывали баллистику и дроны. Позднее Министерство обороны США наградило экипаж USS Arleigh Burke медалью Armed Forces Service Medal за участие в сбивании ракет во время конфликта.
22 июня, на девятый день войны, Соединённые Штаты официально вступили в конфликт. Для разрушения обогатительного комплекса в Фордо требовались американские бомбы-бункеробойки GBU-57 A/B массой 13 тонн, доставляемые бомбардировщиками B-2 — оружие, которого нет ни у одной другой страны мира.
США нанесли удары по ядерным объектам в Фордо, Натанзе и Исфахане. Президент Трамп назвал это «ограниченной, разовой миссией». 24 июня Трамп объявил о прекращении огня. Израиль и Иран согласились на перемирие. Двенадцатидневная война завершилась.
Два подхода к Венесуэле
С Венесуэлой ситуация складывалась иначе, но логика оставалась той же — долгое публичное нагнетание, которое в итоге всё-таки перешло в реальную операцию. Правда совсем не в ожидаемых масштабах.
Угрозы звучали ещё в первый срок Трампа. В августе 2017 года он заявил, что «не исключает военного варианта» для Венесуэлы. В 2018-2019 годах были санкции, дипломатическая изоляция режима Николаса Мадуро и поддержка оппозиции. После выборов США признали лидера оппозиции Хуана Гуайдо временным президентом. Госсекретарь Майк Помпео говорил о «всех возможных вариантах, включая военные». Советник по национальной безопасности Джон Болтон появился на брифинге с блокнотом, на котором была видна надпись «5000 солдат в Колумбию». Это было либо утечкой, либо намеренным психологическим давлением. Параллельно Минюст США выдвинул против Мадуро обвинения в наркотрафике, назначив награду в 15 миллионов долларов за информацию, которая поможет его аресту.
Апрель 2019 года выглядел как репетиция. 30 апреля Гуайдо попытался поднять восстание в Каракасе. В американских СМИ это немедленно окрестили «началом конца Мадуро». Но протест провалился. Венесуэльская армия осталась лояльной режиму. США оказались в довольно неловком положении. И вопрос военной операции как-то ушел в тень.
Но он вновь вылез из нее с возвращением Трампа в Белый дом в 2025 году. В первые недели после инаугурации его администрация снова заговорила о «наркодиктатуре, угрожающей всему региону». Госсекретарь Марко Рубио, давний критик Мадуро, провёл серию встреч с латиноамериканскими лидерами, обсуждая «варианты давления на режим».
К осени 2025-го нагнетание достигло пика. Трамп заявил, что «терпение закончилось» и что США «не позволят наркокартелям управлять целой страной». Американские СМИ начали публиковать материалы о связях Венесуэлы с террористическими организациями и угрозе для американских граждан в регионе.
ЦРУ разрешили проводить операции в регионе. На военных базах в Карибском море собрали невиданное ранее в этих местах количество военной техники. Трамп объявил о морской блокаде и закрытии венесуэльского неба. Все говорило о том, что Штаты готовиятся к чему-то серьёзному.
3 января 2026 года произошло то, чего многие ожидали, но совсем не в той форме. Весьма ограниченная военная операция привела к захвату Николаса Мадуро. Он был доставлен на американскую базу, а затем переправлен в США, чтобы предстать перед судом.
И еще раз Иран
Но, вернемся к Ирану. Двенадцатидневная война в июне 2025 года формально завершилась перемирием. Трамп назвал её «успешной ограниченной миссией». Но уже к осени стало ясно: история не закончена. И снова началось то самое затянутое ожидание, которое американцы умеют мастерски использовать.
Первые сигналы появились в сентябре 2025 года. Директор национальной разведки на закрытом брифинге для Конгресса заявил, что Иран «активно работает над восстановлением ядерного потенциала». Эта информация немедленно просочилась в прессу. МАГАТЭ выпустило новый доклад, в котором говорилось, что Иран отказывается предоставить доступ инспекторам к нескольким объектам.
Крупные СМИ начали писать, что следующая война с Ираном неизбежна. Исламская республика закупает у Китая компоненты для производства ракет и стремится восстановить свой арсенал баллистики. Кроме того, Тегеран увеличил помощь своим прокси-группировкам.
В декабре в иранских городах начались массовые протесты, а затем их жестокое подавление. Через несколько дней Дональд Трамп пообещал иранцам помощь: «Если Иран начнет стрелять и жестоко убивать мирных демонстрантов, как это обычно у них принято, Соединенные Штаты Америки придут им на помощь. Мы готовы к действиям». Впоследствии он не раз повторял это обещание.
Практически ежедневно медиа сообщали о перебросках войск и вариантах атаки. Авиакомпании отменяли полеты в Иран, Израиль и другие страны региона. Раз в несколько дней в информационном пространстве складывалась картина, что вот-вот, уже ночью Иран будет атакован.
Спутниковые снимки показали наращивание американского присутствия на базах в Катаре, ОАЭ и Джибути. Боеприпасы, топливо, техника — всё стягивалось в регион. Как и перед Ираком в 2003-м, как и перед первым ударом по Ирану летом 2025-го, процесс шёл публично и демонстративно.
Дональд Трамп миксовал свои обещания о помощи протестующим с сообщениями о продолжении переговоров с режимом аятолл. “Мы надеемся, что не будет ещё одной операции”, - повторял американский президент, пока военные корабли и самолеты стягивались на Ближний Восток. Грозный ястреб Конгресса, сенатор Линдси Грэм просил не слушать слова о мире, утверждая, что с аятоллами будет покончено.
Госсекретарь Марко Рубио объяснил этот дуализм фирменной фишкой Трамп. Мол, он переговорщик и готов общаться с кем угодно - «с противником, с союзником, с любым игроком в мире». Но Рубио прямо заявил про власти Ирана - “Не уверен, что можно достичь соглашения с этими людьми”.
К началу февраля 2026 года в прессе появились материалы о том, что Белый дом «рассматривает варианты». Очередные утечки из Пентагона указывали на разработку планов операции. Несколько отставных генералов в телеэфирах говорили о «необходимости действовать до того, как Иран получит бомбу». Израильские официальные лица намекали, что «готовы к совместным действиям». Всё это уже случалось раньше — перед Афганистаном, перед Ираком, перед Ливией, перед первой иранской кампанией.
Накануне, на встрече с Нетаньяху, Трамп заявил - нужно “чтобы переговоры с Ираном продолжились для того, чтобы увидеть, можно ли будет достичь сделки”. Уже на следующий день он признал, что отправит на Ближний Восток авианосную группу “Джордж Буш”. Вновь, как и год назад, в регионе будет два авианосца.
Кажется, осталось ждать предпоследнего акта, когда утечки внезапно прекратятся. Как мы поняли, самый тревожный момент обычно наступает не тогда, когда новости кричат о переброске войск и очередном усилении ПВО, а когда они вдруг замолкают. Американская война чаще всего начинается не с шума, а с тишины, которая наступает сразу после того, как все решения уже приняты.
Когда вы читаете наши новости о давлении на Исламскую республику, это звуки выстрелов информационной войны. И наверняка можно пока не бояться войны настоящей.
Роман Перл