К концу первой недели октября движение французских лицеистов уже мало напоминало спор о незамещенных учителях, расписании и состоянии школьных зданий. В пятницу, 2 октября, протест затронул 735 учебных заведений, возле 158 из них были зафиксированы эпизоды городского насилия. За день полиция произвела 1747 задержаний, а с начала недели — более пяти тысяч. В Иль-де-Франс к субботе были задержаны 824 человека, 85% из них — несовершеннолетние. На вторник, 6 октября, организаторы уже объявили новый «акт III». Об этом пишет сегодня le Figaro.
Началось движение с совершенно реальных и прозаических проблем французской школы. Ученики и преподаватели жалуются на незамещенных учителей, переполненные классы, ветхие здания, тяжелое расписание, кто-то сетует, что на уроках труда нет отвертки. Reuters поговорил с учениками лицея Le Corbusier в Обервилье: одна из школьниц рассказала, что в прошлом году подошла к экзамену по французскому языку практически без преподавателя французского. В неблагополучных пригородах Парижа нехватка персонала особенно заметна.
Но наличие школьных проблем само по себе не объясняет, каким образом за несколько дней протест перерос в поджоги лицеев, нападения на преподавателей и полицейских, разграбление магазинов и массовые столкновения.
История быстро приобрела политическое измерение. На заседании межведомственного кризисного штаба французские спецслужбы представили версию, согласно которой расширение движения стало результатом «организованного маневра LFI и ее прокси из ультралевых». Reuters подтвердил, что такая оценка прозвучала на правительственном совещании. «Непокоренная Франция» обвинение отвергает и утверждает, что лишь поддерживает реальные требования школьников.
Le Monde ознакомился с одной из разведывательных записок, касавшейся прежде всего Сен-Сен-Дени, где большинство населения - семьи эмигрантов. В документе отмечались координация через социальные сети, присутствие крайне левых активистов и переход части акций к городскому насилию. Однако сама записка не доказывает, что LFI организовала первоначальные протесты: речь идет прежде всего о подключении политических активистов к уже начавшемуся движению.
Участие LFI в его дальнейшем распространении было публичным. 25 сентября депутат Луи Буайяр написал: «Движение лицеистов должно расширяться». Он приезжал в Кретей, откуда началась первая волна блокад, а его видео со школьниками получило около полутора миллионов просмотров в TikTok. Возле заблокированных лицеев появлялись и другие депутаты LFI — Клеманс Гетте, Бастьен Лашо, Антуан Леоман.
Леоман сам объяснял Le Monde, почему эта модель работает: лицеисты знают депутатов LFI по социальным сетям, а присутствие известного политика придает акции дополнительный вес. Распространение протестов он сравнивал с «масляным пятном» в социальных сетях.
Работа с молодой аудиторией для LFI имеет и очевидное электоральное значение. По сентябрьскому исследованию Ipsos, в некоторых сценариях президентских выборов более 40% избирателей 18–24 лет были готовы голосовать за Меланшона. При этом молодежь остается одной из наиболее склонных к бойкоту выборов групп, и мобилизация не голосующих молодых избирателей давно является одной из задач партии.
Опрос Odoxa хорошо показывает отношение общества к этому сочетанию социального протеста и партийной политики. 62% французов считают требования лицеистов оправданными. Но одновременно 61% говорят, что вмешательство LFI не является нормальной ролью партии, 74% считают, что оно подвергает лицеистов опасности, а 78% воспринимают действия LFI как электоральный маневр.
Вопрос о том, кто поставил первые мусорные баки перед воротами лицея в Кретее, далеко не самый существенный. Недовольство существовало независимо от LFI, но партия быстро включила собственных депутатов, молодежные структуры и социальные сети в распространение протеста.
Рядом с призывами к поддержке лицеистов прозвучали заявления о допустимости насилия. Мэр Сен-Дени Балли Багайоко, член LFI, присутствовавший у лицея "Поль Элюар" во время столкновений, заявил, что «насилие в определенный момент может быть легитимным», хотя тут же добавил, что лучше его избегать. После этого префект полиции направил его высказывания в прокуратуру по подозрению в «подстрекательстве к совершению правонарушения». Позднее сам Багайоко заявил, что насилие не является методом действий его политической силы.
Позиция самого Меланшона выглядит осторожнее. Сначала он потребовал от сторонников «встать между молодежью и полицейской жестокостью» и заявил, что «не будет ни забвения, ни прощения». Когда столкновения приняли более масштабный характер, Меланшон уже написал, что «непокоренные призывают к ненасильственным методам борьбы». Le Monde охарактеризовал эту ситуацию как попытку LFI одновременно сохранить связь с уличным движением и продемонстрировать политическую респектабельность перед президентскими выборами.
При этом язык «восстания» для Меланшона не нов. Еще в президентской кампании 2012 года он называл свою стратегию «insurrection citoyenne» — «гражданским восстанием». Он цитировал якобинскую Конституцию 1793 года: «Когда правительство нарушает права народа, восстание является для народа самым священным правом и самой необходимой обязанностью». В речи в Тулузе Меланшон говорил о «первом этапе нашего гражданского восстания», назначенного им на вечер выборов, и утверждал, что «кто бы в конце концов ни был избран, ничто уже не загонит вышедшую из берегов реку обратно в русло».
Накануне выборов 2027 года внутри LFI вновь открыто обсуждается вопрос о том, что делать в случае прихода к власти RN. В августе глава парламентской фракции Матильда Пано заявила, что в случае победы крайне правых ее политический лагерь будет «сопротивляться всеми необходимыми способами». Отвечая на уточняющие вопросы, она назвала среди допустимых способов гражданское неповиновение и забастовки, одновременно подчеркнув, что результат выборов будет признан.
Таким образом, в публичной позиции LFI сосуществуют два элемента: признание правил демократии и обещание активного сопротивления в случае, если эти правила приведут к нежелаемому для них результату. Противники LFI видят в этом сознательное разделение ролей: Меланшон и высшее руководство формально говорят о ненасилии, тогда как другие представители движения допускают значительно более жесткие формулировки.
Рядом с LFI действуют и организации, для которых отношение к политическому насилию гораздо менее двусмысленно. NPA-Révolutionnaires, например, в этом году опубликовала текст о «массовом революционном насилии», где принцип ненасилия отвергался, а для массовых движений предлагалось создавать собственные службы порядка и «милиции». Активисты других крайне левых структур присутствуют и в нынешних протестах лицеистов.
Недавняя французская история уже дала пример того, к чему может привести радикализация молодежных политических групп. В феврале в Лионе после столкновения крайне правых и антифашистских активистов был смертельно избит 23-летний Кантен Деранк. По данным следствия, среди обвиняемых в убийстве или соучастии оказалось несколько людей, связанных с Jeune Garde — крайне левой антифашистской организацией, созданной нынешним депутатом LFI Рафаэлем Арно и распущенной властями в 2025 году. Два сотрудника аппарата Арно также оказались среди задержанных по делу.
Все это происходит менее чем за год до президентских выборов, когда молодежь представляет собой перспективный электоральный резервуар.
Еще одной приметой политизации движения стала палестинская символика, не имеющая отношения к первоначальным школьным требованиям. Палестинские флаги появлялись на блокадах в разных городах: агентства сообщали о нескольких флагах на лицее Condorcet в Париже, а на фотографии Reuters с акции у лицея Clemenceau в Нанте палестинский флаг висит на фасаде рядом с плакатами о нехватке учителей и переполненных классах. В Ниме депутат от партии от блока Макрона Валери Руверан также публично обратила внимание на палестинские флаги в колоннах, назвав их признаком “политической инструментализации протеста”. На отдельных акциях звучали и лозунги в поддержку Газы.
Олег Керем