Швеция в воскресенье выбирает новый парламент, и на первый взгляд ситуация выглядит привычно: слева — социал-демократы и их союзники, справа — нынешний премьер Ульф Кристерссон и консервативный блок. Но главный вопрос этих выборов не столько в том, кто получит на несколько мандатов больше. Шведы решают, войдет ли впервые в истории в правительство партия «Шведские демократы», еще недавно считавшаяся политическим изгоем из-за своих крайне правых и неонацистских корней.
Шведский парламент — Риксдаг — состоит из 349 депутатов. Для большинства нужны 175 мест. Партия должна получить не менее 4% голосов по стране, поэтому даже небольшие колебания рейтинга одной из малых партий способны решить судьбу всего правительства.
Нынешний премьер Ульф Кристерссон возглавляет правоцентристскую Умеренную коалиционную партию. Его правительство с 2022 года состоит также из христианских демократов и либералов. Но собственного большинства у трех партий нет: все четыре года кабинет держался благодаря голосам «Шведских демократов» Йимми Окессона. Те в правительство не входили, но в обмен на поддержку получили большое влияние прежде всего на миграционную политику, борьбу с преступностью и интеграцию.
За эти четыре года Швеция резко ужесточила миграционные правила. Число просителей убежища сократилось с 163 тысяч в кризисном 2015 году до примерно 6,7 тысячи в 2025-м — это минимум примерно за 40 лет. Были ужесточены правила проживания и получения гражданства, а с начала 2026 года государство предлагает некоторым мигрантам до 350 тысяч крон за добровольный отъезд.
Массовая иммиграция последних десятилетий изменила целые районы крупных городов и сделала вопросы интеграции, преступности и культурного разрыва частью повседневной политики. Особенно часто в этом контексте упоминают Мальмё. В городе живут около 368 тысяч человек, и примерно каждый третий родился за пределами Швеции. Крупнейшие группы иностранного происхождения — выходцы из Ирака и Сирии. Многие жители родились в Афганистане, Ливане и Иране. При этом Мальмё остается очень смешанным городом: среди крупных диаспор есть также датчане, поляки и выходцы с Балкан.
Одним из символов проблем интеграции стал район Русенгорд. В августе 2020 года после акции крайне правых активистов, на которой был сожжен Коран, около 300 человек вышли на улицы. Протест перерос в многочасовые беспорядки: в полицию и спасателей летели камни, горели предметы на улицах, были повреждены полицейские машины; несколько сотрудников получили травмы. Во время беспорядков звучали и антисемитские лозунги. Позднее участников столкновений осудили за насильственные беспорядки.
Сегодня французская Le Figaro в репортаже из стокгольмского Ринкебю показывает, почему миграционная тема стала для Швеции не абстрактным спором, а частью повседневной политики. В этом районе 92% жителей имеют иностранное происхождение, 63% родились за пределами страны; безработица и преступность здесь выше среднего. Такие кварталы стали символами провала прежней модели интеграции.
По словам политолога Николаса Айлотта из Södertörn University, к выборам 2022 года в стране уже появилось ощущение кризиса, а связь между миграцией и бандитской преступностью перестала быть табу не только для SD, но и для других крупных партий. В результате значительная часть идей, которые еще недавно считались маргинальными, вошла в политический мейнстрим: ужесточение правил предоставления убежища, ограничение воссоединения семей, более жесткие требования к трудовой миграции и выплаты за добровольный отъезд.
Правительство указывает, что после расширения полномочий полиции и ужесточения борьбы с бандами число погибших в перестрелках резко сократилось; по данным Reuters, Кристерссон говорит о снижении примерно на 75%. Правые представляют это как доказательство эффективности курса последних четырех лет.
Теперь Окессон требует следующего шага — министерских портфелей. Кристерссон согласился: если правый блок победит, он намерен сформировать общее правительство с участием «Шведских демократов». По этой причине нынешние выборы во многом стали референдумом о том, окончательно ли крайне правая партия превратится в обычную правительственную силу.
«Шведские демократы» возникли в конце 1980-х в среде, связанной с ультраправыми и неонацистскими организациями. За последние два десятилетия Окессон последовательно избавлялся от наиболее одиозных активистов и превращал партию в приемлемого партнера для консерваторов. В 2022 году она получила 20,5% голосов и стала второй партией страны. Сейчас ее рейтинг не показывает нового взрывного роста. Значение партии увеличилось прежде всего потому, что сотрудничество с ней перестало быть для остальных правых политическим табу.
По-видимому, похожий процесс сейчас происходит в Германии с «Альтернативой для Германии» (AfD) и во Франции с партией Марин Ле Пен. Прежнее моральное табу вокруг голосования за эти партии ослабевает: поддержка, которую раньше многие предпочитали не афишировать, все чаще выражается открыто.
Насколько далеко зашла эта нормализация, показали выборы 6 сентября в Саксонии-Анхальт: AfD получила 43,8% голосов против 20,8% пять лет назад и более чем вдвое обошла правящий в земле ХДС, набравший 17,2%. По данным опроса Infratest dimap, 41% жителей земли прямо хотели бы видеть AfD во главе следующего правительства. Пока другие основные партии сохраняют «санитарный кордон» и отказываются от коалиции с ней, но шведский опыт показывает, что подобные барьеры могут постепенно разрушаться.
На другом шведском полюсе находится Магдалена Андерссон — лидер социал-демократов, крупнейшей партии Швеции и бывший премьер-министр. Она обещает увеличить финансирование здравоохранения, образования и других элементов шведского государства всеобщего благосостояния, уменьшать социальное неравенство и продолжать зеленую перестройку экономики.
Социал-демократы остаются самой популярной партией. Проблема Андерссон — в союзниках. Вместе с социал-демократами в оппозиционный блок входят «зеленые», Левая и Центристская партии, но между ними серьезные разногласия по налогам, социальным расходам и атомной энергетике. Поэтому даже в случае победы Андерссон еще придется собирать устойчивую коалицию.
У правых другая слабость — либералы. Если они не преодолеют 4-процентный барьер, шансы блока Кристерссона на большинство резко снизятся. В последних опросах партия снова поднялась чуть выше проходного уровня, поэтому исход выборов остается очень близким.
При этом позиции двух лагерей по ряду вопросов уже сблизились: никто из крупных партий не предлагает возвращаться к прежней миграционной политике, обе стороны поддерживают Украину и рост оборонных расходов. Официальная линия «Шведских демократов» сейчас жестко антироссийская. В их предвыборной программе Россия названа главной военной угрозой, а поддержка Украины и противодействие российскому империализму — одной из важнейших внешнеполитических задач Швеции. Партия поддерживает НАТО и продолжение помощи Киеву. в этом смысле полная противоположность немецкой АдГ.
Главный политический вопрос теперь в другом: если победит Кристерссон, "Шведские демократы" впервые могут войти в правительство. Если победит Андерссон, социал-демократы вернутся к власти, но им предстоят трудные переговоры с союзниками.
В более широком смысле Швеция укладывается в тенденцию, характерную для многих западных демократий: ослабевает политический центр и система традиционных партий, десятилетиями попеременно управлявших странами, а пространство заполняют популистские силы с обоих флангов. Справа это «Национальное объединение» во Франции, AfD в Германии и SD в Швеции; слева — движение Меланшона во Франции и BSW Сары Вагенкнехт в Германии. Их программы очень разные, но общий источник роста похож: недоверие к старым элитам, миграция (как в негативном, так и в позитивном восприятии), социальное неравенство, дороговизна жизни, разрыв между крупными городами и периферией и ощущение, что прежняя политическая система перестала справляться.
Олег Керем